О КамасутреПенис и фаллос
Один из главных парадоксов маскулинности состоит в том, что мужчина тщательно скрывает то, чем он больше всего гордится и что самой природой выставлено напоказ и не поддается самоконтролю.
Герой шутливого рассказа Альберто Моравиа "Я и он" 35-летний Федерико ведет постоянный диалог с собственным членом. По словам Федерико, пенис - только часть его тела, кусок мяса, которым он, тем не менее, очень гордится: "25 см в длину, 18 см в окружности и 2.1 кг весом", "могучий и сильный, как дуб, с выступающими венами, "он" стоит над моим животом почти вертикально и взрывается у меня между пальцев, как только что откупоренная бутылка шампанского". Однако "Он" (или "Федерико - царь") с этими утверждениями не согласен. Сплошь и рядом "Он" не только существует сам по себе, но даже диктует хозяину собственную волю. "Он" капризен и своеволен, вуайер, садист, мазохист, гомосексуал и фетишист, не желающий знать никаких ограничений. Между Федерико и его членом идет соперничество и борьба за власть. "Мы - это не "мы", а "я" и "ты". Вообще, знаешь, ты лучше не заговаривай со мной. Я тебя ненавижу", - говорит Федерико. На это "Он" отвечает, что он вовсе не кусок мяса, а свободное желание: "Когда ты, наконец, поймешь, поверхностный, легковесный человек, что я - желание, а желание не имеет пределов?"
Тема раздвоения и конфликта между мужчиной и его пенисом широко распространена в мировой литературе, начиная с гоголевского "Носа" (нос - всего лишь символ пениса) до недавней сатирической повести Александра Васинского (не знаю, удалось ли ему опубликовать ее, я читал ее в рукописи), где отделившийся от героя громадный пенис, который за его наглое поведение уместнее называть просто хуем, не только зажил самостоятельной жизнью нового русского, но едва не сделался президентом России.
А уж что до секса, то тут мужчина перед своим членом и вовсе бессилен. "Как я могу управлять собой, если даже мой член неуправляем?", - жалуется герой повести Дмитрия Бушуева "На кого похож Арлекин?". Молодой учитель не знает, что это - самая трудная форма и прообраз всякого иного самоконтроля:
Автономия мужского члена - не просто литературная метафора, но социобиологический факт. Как известно, мужские члены значительно длиннее и толще, чем у самцов приматов. Гипотетическое палеоантропологическое объяснение (М.Шитс-Джонстон) связывает этот факт с прямохождением, в результате которого пенис стал более заметным и видимым, сделавшись из простого орудия сексуального производства также возбуждающим знаком для самок и, самое главное, символом маскулинности для других самцов (по аналогии с оленями, у которых знаком статуса является размер рогов).
Символическое значение мужского члена выходит далеко за пределы его репродуктивной функции. По выражению американской писательницы Камиллы Палья, сущность маскулинности - концентрация и проекция вовне. Мужская эрекция и эякуляция - прообразы всякой культурной проекции и концептуализации - от искусства и философии до фантазий, галлюцинаций и маний. "Мужское мочеиспускание - своего рода художественное достижение, кривая трансцендентности. Женщина просто увлажняет почву, на которой она стоит, тогда как мужская уринация - своего рода комментарий: Кобель, помечающий каждый кустик на участке, - это уличный художник , оставляющий при каждом поднятии лапы свою грубую подпись."
Конечно, это всего лишь метафора. Но недаром мальчики часто соревнуются, сначала - чья струя сильнее, а затем - чья сперма брызнет дальше. В этих мальчишеских соревнованиях, не имеющих аналога у женщин, явно присутствует типично мужской мотив соревновательности и достижения и его естественная производная - исполнительская тревожность (самый распространенный мужской психосексуальный синдром).
Страница 1 из 3
1 2 3
Назад 